Пару лет назад прочитал довольно интересный исторический приключенческий роман Дэвида Мэдсена

"Мемуары придворного карлика, гностика по убеждению".

Понравились исторические моменты, антураж эпохи, изображение известных личностей Ренесанса, доходчивое описание сути гностицизма, ироническая манера повествования.Хочу поделиться с читателями, текст романа есть в интернете.Вот аннотация:

"Мемуары придворного карлика, гностика по убеждению" - так называется книга, выходящая в серии "fabula rasa" издательства "Симпозиум".
Автор, скрывающийся под псевдонимом Дэвид Мэдсен - ныне здравствующий английский католический философ, теолог и монах, опубликовал роман в 1995 году. По жанру это дневник личного секретаря Папы Льва Х, карлика Джузеппе, представляющий Возрождение и его деятелей - Рафаэля, Леонардо, Мирандолу глазами современника. "Мемуары…" написаны как бы изнутри, человеком Возрождения, всесторонне образованным космополитом, пересматривающим понятия добра и зла, порока и добродетели, извращенности и нормы. Перед нами завораживающе-откровенный, резкий и пугающий своим документализмом роман о Ренессансе и не только".

=======================================================================

Как выразился один критик,-герои романа разговаривают таким "густопсовым раблезианским слогом", я решил в качестве иллюстрации стиля и духа произведения привести случайно выбранный отрывок, где описывается комичное выступление бродячих циркачей, где так называемого Макака изображает живой человек:

..."В качестве Берберского макака Нино появлялся совершенно голый, поскольку

макаки - животные и никого нельзя привлечь к ответу за показ голого животного.

Зрители, что неудивительно, никак не могли решить, что же это все-таки такое, но

каждый раз, когда они видели эту огромную уродливую химеру, просто слышно было, как

они борются с недоумением. Один из дружков Антонио выводил Нино на показ на

длинной золотой цепи, прикрепленной к золотому ошейнику с безвкусными

стекляшками, надетому на толстую с грубыми морщинами шею. Дружок водил его взад-

вперед, нежно похлопывал по спине и время от времени тыкал носком ботинка ему в

интимные места.

- Близко не подходите, дамы и господа, прошу вас, близко не подходите! В моих

руках это - послушное животное, но только потому, что я его кормлю, но я не могу

обещать, что и с вами оно тоже будет добрым. Отойди, малыш! Посмотрите в эти глаза,

дамы и господа, посмотрите на их дикий блеск! Но не бойтесь того, что он сбежит и

передушит вас в ваших постелях, - это вряд ли случится: мы здесь его накрепко

запираем, дамы и господа, уверяю вас. Этот зверь прямо из темных и душных лесов,

вырван из зловонных лап своих товарищей - вы ведь понимаете, что макаки в друзьях не

очень разборчивы. - При этих словах некоторые зрители начинали хихикать, принимая

это за намек на самого укротителя, известного нам как "Жопорожий Арнольдо", но на

такую шутку он был не способен. - Они выли и стонали всю ночь. Только всемером

сумели сковать его, и теперь у вас есть возможность видеть его тут!

Во время этой диатрибы Нино делал попытки схватить кого-нибудь и иногда

действительно хватал за одежду - обычно женщину. Тут же раздавался визг, и бывало,

что несколько мужчин, желая похвастать храбростью, выхватывали шпаги. Нино рычал,

отпускал одежду и начинал скулить. Дамы аплодировали, а мужчины, выхватившие

шпаги, гордо надували грудь. Мужчины, не выхватывавшие шпаг, робко отводили взгляд.

В конце представления Нино начинал показывать пальцем себе в рот, и Жопорожий

Арнольдо объявлял:

- Прошу извинить, дамы и господа, но у диких зверей обычаи не такие, как у

добропорядочных христиан, - здесь он заговорщицки подмигивал мужчинам, - ведь

правда, господа? Так что дамам, думаю, не захочется это видеть.

Пока дам оттесняли к выходу, он продолжал, понизив голос:

- Но если кто-нибудь из вас, благородные господа, изволит заплатить еще

полдуката, мы сможем продолжить представление уже для узкого круга.

Обычно полдюжины мужчин действительно оставались, заплатив еще, и начиналось

"закрытое представление": Нино как бы ел живую крысу. На самом же деле он только

откусывал у нее голову, выплевывал ее, чавкал и делал вид, что жует. Но даже так зрелище

было тошнотворным, и даже самые крепкие желудки начинали бунтовать. Публика

вытаращивала глаза, когда голова насмерть перепуганного грызуна исчезала во рту Нино,

и разевала рты, когда с губ Нино начинала течь темная тягучая кровь. Когда он

выплевывал голову, крича так, чтобы его слышали отосланные дамы, представление

заканчивалось.

- Ну вот, господа, это стоит полдуката, я уверен, вы согласитесь. Вы увидели то, на

что богобоязненный христианин смотреть больше не захочет, да ему и не следует на это

смотреть. Желаю вам спокойной ночи.

Но вот Нино издал блаженный вздох облегчения, его недолгое удовольствие

закончилось, и он перевалился на спину.

- Теперь полегчало, - пробормотал он"...